"Сгораю до пепла и восстаю!"

Н.П. Гребенюкова. 

Перепечатывается из журнала "Записки Гродековского музея", 

вып. 17. Хабаровский краеведческий музей, 2007. Стр. 99-106.

  "Сгораю до пепла и восстаю!" - Эти строки принадлежат русскому поэту - эмигранту М.Ц. Спурготу (1901- 1993), вернувшемуся в СССР "из страны роз и чая" в 1947 году. Сведения о судьбе поэта весьма скупы и разноречивы, однако по его письмам и стихам, хранящимся в Гродековском музее в архиве дальневосточного поэта и критика А.В. Ревоненко (1934- 1995), и по иным источникам можно проследить его жизненный путь.

Родился М.Ц. Спургот в Белоруссии, в г. Гродно. Ещё до революции семья переехала в Харбин, "целостный кусок старой императорской России, чудом уцелевший на китайской земле" (Г.В. Мелихов). В Харбине отец его был "управляющим русской чайной концессией". Из воспоминаний М.Ц. Спургота мы узнаём, что учился он в Харбине, в частной гимназии В.Л. Андерсена, которая давала классическое образование, повторяя русскую школьную систему, и позволяла поступить в университет. Преподаватели, как вспоминает Е.П. Таскина, "были с большим диапазоном знаний", и особое внимание уделялось обучению наукам гуманитарного цикла - литературе, истории, словесности, иностранным языкам, среди которых был английский, французский, немецкий; китайский предлагался на выбор, причём иностранные языки преподавались людьми, владевшими ими в совершенстве.

Михаил Спургот, высокий голубоглазый блондин с тонкими чертами лица, был поэтом по складу своей нежной души, и можно предположить, что он стал рано писать стихи. В отрочестве, наверное, он был скаутом, как и многие его сверстники (традиции скаутского движения в воспитании харбинской молодёжи были заложены в 1913 году), был спортсменом, носил скаутскую форму: зелёную рубашку, шорты, пилотку, ярко-оранжевый галстук…

После Октябрьской революции оборвались торговые связи с Россией, и русская чайная концессия пришла в упадок. После 1917 года, по неизвестной причине, семья М.Ц. Спургота вернулась в Россию и поселилась во Владивостоке, где Михаил продолжил учёбу. Возможно, после окончания гимназии он, как и многие молодые люди, решил продолжить образование в Москве или Петрограде, где его и застала Гражданская война. Он (хотя был очень юн) был мобилизован, как это случилось с другим выдающимся его современником - Вс. Н. Ивановым, и, вероятнее всего, призван в армию А.В. Колчака.

Источники указывают, что М.Ц. Спургот воевал на юге России и принимал участие в Сибирском Ледяном походе (ноябрь 1919 - февраль 1920 гг.) - его называют "белопоходником". А.Г. Ефимов, командир Ижевско-Воткинской Бригады, "одного из лучших соединений Колчаковской армии" (В.М. Молчанов), писал, что "по величине пройденного пути и продолжительности времени, а также по трудности преодоления встреченных препятствий, вряд ли можно найти подобный пример в истории войн". 

События революции и Гражданской войны вновь привели М.Ц. Спургота во Владивосток - прибежище для поэтов, музыкантов, художников, центр духовной жизни Дальнего Востока. На закате жизни М.Ц. Спургот с печалью говорил о городе: "Завидую Вам, что побывали также во Владивостоке. Представляю, как он сейчас разросся по сравнению с 20-ми годами". 

В 1918 году во Владивостоке организационно оформился футуризм с возникновением литературно-художественного общества (ЛХО), и местом творческих встреч поэтов, называвших себя футуристами, был "Балаганчик", находившийся в подвале театра "Золотой Рог". Ведущим органом левого искусства на Дальнем Востоке был журнал "Творчество", выходивший вначале во Владивостоке, затем издание было перенесено в Читу - административный центр ДВР.

Говорят, что литературное течение составляют пять или шесть человек, которые живут в одном городе и сердечно ненавидят друг друга. Во Владивостоке было гораздо больше талантливых людей. Из них можно назвать поэтов Н.Н. Асеева, С.М. Третьякова, С.Я. Алымова, В.Н. Матвеева (Марта), Д.Д. Бурлюка, Ф.Л. Камышнюка, Вс.Н. Иванова, А.И. Несмелова, художников В.Пальмова, М. Аветова, Н. Наумова, П. Любарского и многих других, глубоко погружённых в свой собственный мир; "и каждый встречал другого надменной улыбкой"… В воспоминаниях "О себе и Владивостоке" А.И. Несмелов писал, что в городе" было около 50 действующих (как вулканы) поэтов ... все они вертелись около "Балаганчика". Многие, как, например, Рябинин, в нём жили, т.е. спали. Когда у Рябинина не было денег на водку и кокаин, он срезал огромными кусками ситцевую обивку стен и продавал материю. Третьяков приходил в ярость". На страницах журнала "Творчество" велась дискуссия о футуризме, которая постепенно из области эстетики перешла в политическую сферу: газеты стали писать о том, что футуризм находится в стороне от столбовой дороги советского искусства. Перед этим, в декабре 1919 года, отношение к футуризму изменил Венедикт Март. И Март, стихи венедиктиня,

Творил собою много поз, 

А остальные, рот разиня, 

Ему внимали, и всерьёз, -

не без сарказма замечал о нём Н. Шилов, который, по воспоминаниям М.Ц. Спургота, был талантливым поэтом и умер в 1940-е годы в Шанхае от скоротечной чахотки.

В ЛХО произошла размолвка между её членами, и в начале 1920 года из объединения вышли В. Март и Н. Асеев. После японского переворота в апреле 1920 года произошло окончательное размежевание среди поэтов: Н. Асеев, С. Третьяков, В. Март, П. Незнамов приняли революцию, В. Рябинин, В. Статьева, А. Несмелов, Л. Ещин, Б. Бэта, С. Алымов, Ф. Камышнюк и М. Спургот уехали в эмиграцию, в Китай.

С 1920 года литературная жизнь Харбина была тесно связана с Владивостоком. В декабре 1920 года в Коммерческом собрании редакцией журнала "Окно" был устроен доклад на тему "Религия революции", и с выступлением о В.В. Маяковском, творчество которого считали эталоном нового искусства, выступил Н.Н. Асеев. Н.Н. Асеев посетил Харбин на пути в Москву, куда был приглашён наркомом просвещения А.В. Луначарским. По образцу Владивостокского ЛХО по инициативе С.Я. Алымова было образовано Харбинское литературно-художественное общество, и С.М. Третьяков, приехав в Харбин в начале 1921 года, принял участие в работе Студии поэзии. Студия сыграла значительную роль в "культивировании поэтического искусства": помимо лекций о "главнейших представителях революционного искусства всех стран", организовывались практические занятия по стихосложению, изучению ритма, по декламации, мелопластике.

Пресса Харбина 1920 гг. являла собой пёструю картину: печатались монархические, коммунистические и фашистские издания. В 1918 - 1945 годах в Харбине выходило 115 газет, 275 журналов, 190 одноразовых изданий. Литературно - художественный ежемесячный журнал "Окно" стал выходить конце 1920 года в Харбине и редактировал его С.Я. Алымов, а среди сотрудников были В. Март, Ф. Камышнюк, А. Несмелов, Н. Асеев. Кроме ежемесячного журнала "Окно", были и другие литературно - художественные журналы, в том числе и еженедельный иллюстрированный "Дальневосточный синий журнал", ответственным издателем которого был И.С. Слуцкий. В его работе с 1922 года принимали участие, в частности, и Ф.Л. Камышнюк, и М.Ц. Спургот, печатавший свои произведения под псевдонимом "Немос". (Nemo - никто, Немос - сын Никто). В одном из писем Е.П. Таскиной М.Ц. Спургот признавался, что одно время находился под сильным влиянием творчества Ф.Л. Камышнюка. В воспоминаниях М.Ц. Спургот называл Ф.Л. Камышнюка "талантливейшим поэтом", который "в 20-ые годы был преподавателем русской литературы в коммерческом училище в г. Харбине". Ф.Л. Камышнюк был связан с Китаем, как и М.Ц. Спургот, с детства: ещё мальчиком он приехал в Харбин с родителями, окончил коммерческое училище, а в 1915 году уезжал в Петроград учиться; вернулся в Харбин через два года. Ф.Л. Камышнюк свободно владел китайским языком и делал переводы китайской поэзии. В 1918 году он выпустил первый поэтический сборник "Музыка боли", стихи которого, как замечали современники, были созданы под влиянием А.А. Блока. Ю.В. Крузенштерн - Петерец (1903- 1983) давала резкую оценку многим современным ей литераторам, в том числе и М.Ц. Спурготу (очерк "Чураевский заповедник"). Со свойственной ей иронией она писала в воспоминаниях и о Ф.Л. Камышнюке: "Потряхивая длинными волосами, аккуратненький, с пышным голубым бантом на шее, Камышнюк степенной походкой обходил харбинские квартиры, предлагая свою книжицу".

Есть сведения, что М.Ц. Спургот редактировал юмористический журнал "Пилюля" - "независимый орган сатиры, юмора, сарказма, шаржа и карикатуры". Журнал имел название "Еженедельная пилюля" (1922 г.) и "Новая пилюля" (1923 г.). Издание было ярким, но, как почти треть всех харбинских журналов и газет, недолговечным.

В конце 1922 года в Харбине стал выходить еженедельный литературно - художественный журнал "Вал" под редакцией Л.В. Барташева (Леонид Б.). Среди отделов журнала были беллетристика, поэзия, живопись, жизнь богемы, искусство в России и за границей, юмор, спорт и т.д. Выпущено было всего четыре номера. Среди авторов журнала можно назвать В. Марта, Ф. Камышнюка и М. Спургота.

На литературную жизнь Харбина благотворное влияние оказал еженедельник "Дальневосточный прожектор", выпускавшийся издательством "Атолл". Его ответственным редактором был японец М. Фукуда, а редактором и ответственным за отдел сатиры - М.Ц. Спургот, которого называли "продуктивным писателем". Судя по письмам, поэт был, как говорили в старину, жовиален, и жизнелюбие защищало его, как броня, а остроумие заменяло, как некогда благородному дворянину, шпагу. Тайным и неиссякаемым источником юмора у него, как и у многих эмигрантов, была глубокая тоска по Родине. К творчеству побуждало поэта одиночество, которое впоследствии привело его к алкоголю, наркотикам и к психиатрической лечебнице, а жена его, в бессильных попытках его спасти, покончила с собой.

Вышел только один номер журнала "Дальневосточный прожектор", и в нём, в частности, печатались произведения М.Ц. Спургота. Заметным явлением в литературной жизни Харбина стало издание журнала "Рубеж", благодаря которому харбинские прозаики и поэты получили возможность печататься регулярно. В каждом номере печаталось в среднем три с половиной рассказа, пять стихотворений, восемь очерков. Со второго по пятый номера журнала 1926 года редактором был М.Ц. Спургот.

В Харбине М.Ц Спургот редактировал также газеты "Речь" и "Вечерний телеграф". Издательская и публицистическая деятельность давала ему насущный хлеб, а питала его поэзия. В Харбине вышло в свет большинство книг М.Ц. Спургот, и в одном из писем к А.В. Ревоненко автор перечисляет все свои издания, которые выходили в Харбине и Шанхае: 

1. "Гнёт", Харбин, 1917 г., издательство типографии Фацая. Кажется, экземпляров 300 всего". 

2. "Золотой рог", Владивосток, 1921 г., тираж 100 экземпляров. 

3. "Букволязг гордый" (с московским поэтом Михаилом Зильдау). Харбин, 1923 г., издательство "Атолл", 500 экземпляров. 

4. "Экзоты эротики", Харбин, издательство "Гамаюн", 1926 год, 800 экземпляров. 

5. "Тоска непознанная" (с Фёдором Щёголевым). Издание Содружества русских писателей в Китае. 1929 г., 300 экземпляров. 

6. "Жёлтая Дама", Шанхай, издательство "Заря", 1930 г. (два издания). 

7. "Чёрная тетрадь", Шанхай, издательство "Заря", 1936 г., 500 экземпляров. 8. "Прошлое", Тяньцзин - Пекин, издательство ЮПК, 1947 г., 800 экземпляров.

М.Ц. Спургот писал о некоторых книгах подробнее. ""Гнёт" вышел под инициалами "М.Ц.", насколько помню, осенью 1917 г. Я в то время ещё учился в харбинской частной гимназии В.Л. Андерсена, совмещая учёбу с работой в клубе общества служащих. Количество страниц не помню, но сборничек был тощий, и стихи, конечно, соответствовали незрелому возрасту автора. "Золотой рог" - издательство "Скорпион", 1921 год, Владивосток. Страниц - кот наплакал, по существу это был отдельный оттиск с набора, сделанного для газеты - я в то время редактировал сатирическую газетку "Скорпион", а название типографии разве вспомнишь. Брошюрка вышла под псевдонимом "Немос". Под этим псевдонимом в 21 - 22 гг. в харбинском "Дальневосточном Синем журнале" я печатал мой приключенческий роман "Мисс Гардер". В дальнейшем я этим псевдонимом больше не пользовался и второй свой (и последний) роман "Сын Дракона" в 24 - 25 гг. писал в "Газете - копейка" В.А. Чиликина под псевдонимом М. Эс - Пе…". О сборнике "Михаила Зильдау и Спурга. Букволязг гордый" М.Ц. Спургот пишет: "Издал какой-то меценат. Страниц не помню, думаю на тридцать. В сборничек вошли стихи приехавшего из Москвы молодого поэта Михаила Зильдау и мои". По поводу журнальных публикаций во Владивостоке он заметил: "Во Владивостокской печати я не выступал".

Музыкальность стихов М.Ц. Спургота привлекла к ним внимание многих композиторов. Поэт вспоминал: "В харбинские годы я написал ряд песенок, из коих наиболее популярными были "Катюша - кельнерша" (её пел весь Харбин, да и здесь, в Союзе, я встречал людей, напевавших её - это бывшие владивостоковцы), "Тоска по Родине" ("Сколько нас на чужбине страдает"). Музыку для моих песенок писали Михаил Родненький, Гейгнер (как я слышал, вернувшись в СССР, Гейгнер стал лидером джаза в московском "Метрополе"), Георгий Ротт, Берладский, а для одной вещи написал музыку даже А.Н. Вертинский. Да, ещё для песенок, уже в позднейшие годы, написанных в Пекине, писал музыку Владимир Бенино - он же эти песенки и исполнял. Из видных певцов того времени мои песенки исполняли Моложатов, Кармелинский, Шушлин, Клодницкая…".

Часто для героя стихов М.Ц. Спургота, "надменного и красивого", "принца из акварелей восемнадцатого гордого Луи", женщина была игрушкой, а не приглашением к счастью: 

Я пройду, надменный и красивый, 

Мимо вас спокойно и легко, 

Каждый жест мой - тихий и ленивый 

- Будет долго помниться потом.

Иногда она была спасением от недружелюбного мира и "мрака впереди": 

Чёрт возьми!.. 

Ну, разве плохо жить на свете,

Если можно убежать от злой тоски, 

Заглянув хоть раз в такие вот, как эти, 

Словно омуты манящие, зрачки!

Порою, отчаявшись, испытав глубокую скорбь от новой утраты, лирический герой, озорничает: Рассмеявшись в лицо тоске (судьбе - ? - Н.П.Г.), 

На портрете твоём я грубо Пририсую усы тебе.

Говорят, что ум и сердце человека, как и его речь, хранит отпечаток той страны, в которой он родился. В каждой оброненной мысли, в каждом всплеске чувств поэта - многоликая Россия - печальная и весёлая, строгая и насмешливая.

В 1929 году М.Ц. Спургот переехал в Шанхай, русская община которого насчитывала в ту пору, по неофициальным сведениям, около 50 тысяч человек. Поэт писал о Шанхае: Взойди на самую высокую из башен И посмотри везде из края в край. О как он исполинностью своею страшен- Многомиллионный зверь - Шанхай!

С начала 1930 года М.Ц. Спургот сотрудничал с газетой "Шанхайская заря", владельцем которой был М.С. Лембич (1891 - ?), Георгиевский кавалер, участник боевых действий армии генерала Л.Г. Корнилова, издатель - редактор газеты Добровольческой армии генерала А.И. Деникина, перешедший через фронт к А.В. Колчаку. Первым редактором газеты "Шанхайская заря" был Л.В. Арнольдов (1894 - ?), который, к слову сказать, до Октябрьской революции жил в Хабаровске, работал журналистом в газетах "Приамурская жизнь", "Приамурье", преподавая одновременно в Хабаровском кадетском корпусе. В годы Гражданской войны он был директором Бюро информации министерства иностранных дел правительства А.В. Колчака. О назначении газеты "Шанхайская заря" Л.В. Арнольдов писал так: "Это путь обслуживания интересов всего русского Шанхая, путь защиты на чужой стороне русских граждан, равно как их правовых интересов".

Осенью 1929 года было основано Содружество русских работников искусства "Понедельник", которое первоначально служило лишь для творческих встреч. В декабре 1929 года произошла реорганизация общества, и весной 1930 года был принят устав, подготовленный М.В. Щербаковым (? - 1956). Почётным председателем содружества был, по воспоминаниям М.Ц. Спургота, "Ив. Бунин, председателем художник М.А. Кичигин… зампред Валь (В.С. Присяжников - Н.П.Г.)…". По воспоминаниям М.Ц. Спургота, "Валентин Валь - Присяжников… был в литобъединении "Понедельник" руководителем". Среди учредителей содружества были Л.В. Гроссе, Валь, М.Ц. Спургот и некоторые другие литераторы. После утверждения устава было решено выпускать литературно - художественный журнал, который читали бы и эмигранты, обосновавшиеся на Западе. В журнале публиковались и произведения М.Ц. Спургота: "Во втором выпуске, насколько помню, - писал М.Ц. Спургот, - были мои китайские стихи…". По понедельникам устраивались литературные вечера и собрания, читались доклады и сообщения, посвящённые творчеству А. Белого, А. Блока, Н. Гумилёва, М. Волошина, дальневосточников Вс.Н Иванова, А. Несмелова. За первые четыре года прошло 120 заседаний, на которых было прочитано 70 докладов и сообщений. "Просуществовало содружество много лет, - вспоминал М.Ц. Спургот, - до возвращения русских шанхайцев в Советский Союз, выпускало литературную газету, еженедельно устраивало закрытые собрания и ежемесячные открытые, охотно посещавшиеся любителями литературы".

В декабре 1933 года из содружества "Понедельник" вышла большая группа литераторов, создав литературно - художественное объединение "Восток" с печатным органом - журналом "Врата". Ещё раньше, в ноябре того же года, было основано содружество художников, литераторов, артистов, музыкантов - ХЛАМ. М.Ц. Спургот был одним из его учредителей и бессменным генеральным секретарём в течение нескольких лет.

Многие члены содружества начинали свою деятельность во владивостокском "Балаганчике и привнесли в объединение дух богемы. Они собирались по средам, проводили вечера и бенефисы некоторых членов ХЛАМа, балы и конкурсы "Мисс и Мистер ХЛАМ" (к слову сказать, в третьем сезоне победителями, наиболее остроумными и популярными артистами и литераторами, стали молодая актриса драмы Т. Птицына и поэт М. Спургот). Все артисты, приезжавшие в Шанхай, посещали заседание содружества: в частности, в январе 1936 года ХЛАМ торжественно встретил Ф.И. Шаляпина. Хламисты присваивали наиболее талантливым и знаменитым своим членам различные звания: на одном из ежегодных балов А.Н. Вертинский был удостоен звания "почётного рыцаря шанхайской богемы" и Короля ХЛАМа, а М.Ц. Спургот носил почётный титул Мистер ХЛАМ.

В русских "ночных художественных" кабаре Шанхая пели А. Вертинский, Л. Гроссе, М. Спургот. С А.Н. Вертинским М.Ц. Спургот встречался и после возвращения в СССР. Поэт вспоминает, что в 1950 году, перед тем, как он был репрессирован, М. Спургот был у А.Н. Вертинского в Москве: "Мы сидели в его кабинете, заполненном редкостями: письменный стол Наполеона, курительный столик Елизаветы, книжный шкафик А.С. Пушкина, со стенами, увешанными фотографиями с автографами многих великих… Вскоре А.Н. умер…".

В 1935 году, в Тяньцзине, М.Ц. Спургот выпускал литературно-художественный журнал "Дракон", хотя и недолговечный, как и все тяньцзиньские издания, но "наиболее интересный по содержанию".

М.Ц. Спургот так вспоминает о своём возвращении в СССР: "Я весь свой литературный архив оставил в Китае с тем, чтобы его привезла моя - теперь бывшая - жена: она должна была выехать вслед за мной, однако приехала только через несколько лет. Перед отъездом же сожгла все мои книжки, вырезки напечатанного из газет и журналов и даже рукописи, опасаясь везти с собою, подозревая, что я репрессирован. Так оно и было: я был репрессирован в начале 1951 года и реабилитирован в конце 1955 года". Может быть, вследствие пребывания в лагере у М.Ц. Спургота развился туберкулёз, от которого он лечился. В 1971 году он предпринял попытку переезда с семьёй в Среднюю Азию, в Фергану, полагая, что "жаркое солнце и обилие фруктов" будет для них полезно, но непереносимая жара заставила их вновь вернуться в привычный климат Прибалтики, в Советск. Хотя у М.Ц. Спургота была к тому же прогрессирующая болезнь глаз ("зрение упало до 0,1"), он много работал, "возвращал письменные долги". Сетуя на загруженность, он замечал: "Жить, не трудясь, - нельзя". В одном из писем поэт сообщал: "Болею, поправляюсь и вновь болею... В общем, как Феникс - сгораю до пепла и восстаю! Упорно и упрямо, ибо считаю, что "не все ещё стихи написаны…". Это было сказано, когда поэту было 79 лет.

Привлекает образ автора писем: он предстаёт человеком искренним, великодушным, благодарным, осторожным в суждениях и остроумным. Никому из литераторов, с кем его сводила судьба, он не давал негативной оценки, ни о ком не говорил с оскорбительным равнодушием или пренебрежением, для каждого находилось доброе слово. Так, с большой теплотой поэт писал о Вс.Н. Иванове, о Л.Е. Ещине, о Ф.Л. Камышнюке.

Древние говорили, что из блаженного праха поэта, из духа его родятся фиалки… 

От поэзии Михаила Спургота остался 

"букет камелий и листок бумаги с оборванною строчкою письма" и ясный, неугасимый свет.